Веселый клоун растягивает губы в искренней, широкой улыбке, когда смотрит в камеру мобильного телефона и скромно приобнимает за талию уже знакомую ему на лицо девушку. Ну, как приобнимает. Заводит руку за чужую спину и соблюдает дистанцию в чуть меньше чем сантиметр, от чего на фото сложится впечатление, что его пальцы касаются тонкой кружевной юбки-пачки все еще незнакомки. Он видит ее не в первый раз. И улыбается так тоже не в первый раз. Он поприветствовал девушку как хорошую знакомую еще на подходе к трибунам, где он обычно перенаправляет посетителей, чтобы они все вовремя нашли свои места. Все. Как. Обычно. Приветствие - фото - полный ожидания взгляд. И, нет, речь совсем не о романтике. Хотя, если бы дело было бы в ней, наверное все было бы куда гораздо проще. Сказать: "Нам не по пути" было бы проще, чем сломать чужие мечты, изрыгнув что-то в роде: "Под купол этого цирка берут не всех". Поэтому он снова молчит и указывает в сторону проходящего по купленному билета месту. Возможно влюбленный в эту особу мим снова подарит ей чудно-синюю розочку во время представления и безмолвно признается в своих чувствах. Вот где настоящая романтика. На канате же под высоким куполом романтики не было. Там только глазеющая на тебя толпа, крупица страха и твое по-дурацки размалеванное лицо. Скажи кто-нибудь Натаниэлю Лестеру о том, что его ждет именно такое будущее, он бы надменно посмеялся над идиотом, даже не предполагая, что идиотом по сути является он сам. Но, на удивление, он смог это все полюбить. И канаты и толпу и свое размалеванное лицо. Быть может и правда судьба? Ведь как объяснить, что он совсем не чувствует себя здесь чужим? Что он любит это место, любит этих людей и любит свою новую семью больше, чем прежнюю? Как получилось так, что все это стало ему роднее родного? Он часто задается этими вопросами, но почему-то не торопится на них отвечать. В последнее время он вообще никуда не торопится. Потому что своими глазами видел к чему приводят необдуманные решения и спешка. Он подождет, а шоу должно продолжаться. Привычная улыбка на лице и короткий звук затвора камеры.

Трибуны постепенно заполняются посетителями. В число представлений сократилось до одного в неделю и народа стало приходить чуть больше. Но это временные перемены, которым Клермон не дает объяснений. Он вообще не часто объясняется, а никто и не спорит. Может быть, потому что это бесполезно, а может лишние выходные и правда совсем не лишние. Идут на пользу. "Займитесь учебой, саморазвитием и собой". Для большинства из здешних это заявление вызвало смешанные чувства. Натану же, как относительному новичку, не побывавшему в том аду, в котором довелось побывать преобладающей массе труппы, эти слова удивительными не показались и нисколько его не смутили. Напротив, он был рад. Он все еще продолжал развиваться а с навалившимися на него обязанностями, времени на отдых не оставалось практически совсем. Нужно было успевать еще как-то высыпаться. За отсутствие отдыха и сна они тоже получали нагоняй. Владелец очень нежно относился к своему детищу и очень нервничал, когда что-то шло не так. Нервничал молча. А нервное молчание в сто крат хуже, чем самый громкий крик. Они все это понимали и до нервного молчания вампира старались не доводить. На душевное тепло обычно отвечают душевным теплом. Какими бы холодными не были руки того, кто это тепло тебе предлагал.

Пока Натан улыбался, малышка Энни почти плакала. В какой-то момент она вынырнула буквально из неоткуда и схватила Лестера за руку, уводя в проем под трибунами. Натаниэль едва успевает махнуть рукой их трюкачу, чтобы тот его подменил и как только они со спутницей скрываются от чужих глаз, сразу же спрашивает, что у нее случилось. Миниатюрная куколка выглядит и правда напугано, что уже заставляет интуитивно напрячься. И не зря. Деймон предупреждал. Предполагал. Предвидел. Но точно не ожидал, что вестник навестит цирковую труппу в тот момент, когда его не будет на месте. Потому что распоряжений на этот счет Лестер не получал. Но, благо, живут не в каменном веке. После длинных гудков в динамике мобильного телефона, всего на одно слово: "Вестник", успеваешь услышать до сброса только короткое: "Задержи". Успеть поинтересоваться, как именно, уже невозможно, а перезванивать неуместно. Распоряжение отдано. Вампир настолько уверен в своем подопечном, что доверяет ему такую сложную задачу. Или у них просто нет выбора?

В любом случае, Лестер уже на пути к кабинету антрепренера. Теряется среди густо наставленных вешалок с костюмами, "переодеваясь" на ходу. Не в сценический костюм, к сожалению. Его образ куда гораздо элегантней и требует особого подхода. Магии. Такой костюмчик тебе не пошьют ни в одном даже самом дорогом ателье. Сам Деймон зовет эту магию произведением искусства. Натан же в моменты подобные сегодняшнему готов признать это проклятьем. Он нервничает и не докручивает локоны на своем новом обличии. Впрочем, исправляется, когда смотрит на свое новое отражение в длинной веренице настенных зеркал. Примерять этот образ для дел ему приходилось не часто. Но ответственности от этого становилось только больше. И дело совсем не во внешности, словно написанной каким-то замечтавшимся художником. Дело в повадках, характере и буквально кричащем об иностранном происхождении акценте. Это было сложно, но не невозможно. Когда-то его клан считал его гением. И он не посмеет посрамить их и без того запятнанную память. Впрочем, на самом деле, ему все равно. Дело же совсем не в этом. Дело в хорошо удобренном, непомерном тщеславии. И он не то чтобы это скрывал.

Перед входом в кабинет Натаниэль испытывает острую потребность снова посмотреть в зеркало, но такового в том коридоре не имеется. Глубокий вдох и медленный выдох. Он уверен, Деймон встречал бы вестника с той самой елейно-вежливой улыбой, которая вызывала тошнотворный привкус не только в горле недоброжелателей, но иногда и друзей, если таковые у Клермона вообще имелись. Его можно было либо любить, либо ненавидеть. Другого было не дано. И человек, что находился за дверью, вряд ли принес сюда букет цветов с восхищениями. И правда, когда Лестер открывает кабинет, руки гостя заняты не цветами, а обыском. - Bonjour, Monsieur. - Да, та самая улыбка. Нат делает вид, что не обратил внимание на то, как по-хозяйски себя вел вестник в чужом кабинете. Просто проходит к сделанному под старину креслу. По сути, вся мебель здесь была такой. Будто хозяин специально отошел от современности и организовал именно тут тот угол, который мог бы нести в себе частицу его прошлого. Из интерьера выбивался только лежащий на столе ноутбук. Сам же НЕ Деймон выглядел вполне гармонично, опускаясь на мягкую обивку и расслабленно закидывая ногу на ногу. Где-то внутри себя он надеется, что на французском разговор не продолжится. Языковые познания у парня были крайне скудны. Они пока просо не вмещались в поток влитых в него за последнее время знаний и информации. Быть протеже столетнего вампира оказалось не просто. Поэтому он счастлив, что этого не происходит. Но впадает в недоумение, когда незнакомец обращается к Клермону на "ты" так, словно это была не первая их встреча и даже не вторая. Лестер был из тех, кто был обучен соблюдать холодный разум и обладал способностью быстро ориентироваться в патовых ситуациях. Но сейчас, буквально с порога, он был готов признать свое поражение. Потому что понятия не имел, что ему делать.

Кто этот человек? Почему он так разговаривает с вампиром, какого черта так себя ведет и... Почему Натаниэль ничего о нем не слышал? С каких пор Деймон Лестер ведет дружбу с вестниками, или перед ним всего лишь аферист? Нат внимательно смотрит на своего собеседника, делая улыбку чуть мягче и буквально вторя его заигрывающему взгляду. Это игра такая? Его проверяют? В повисшей тишине, кажется, слышно даже как тикают настенные часы, медленно отсчитывая секунды до его личного провала. Печально, что он утянет за собой самого Деймона, если дело пойдет совсем плохо. А пока, он примет условие этой игры и легко рассмеется, делая типичный для вампира практически невесомый жест рукой. - О, я тебя умоляю, шерри, ну какая запись? Как видишь, скоро состоится представление и это не самое удачное время для встреч. Но ты же волен приходить когда посчитаешь нужным? - Тоже решает перейти на "ты". Подстраиваться под ситуацию - это все, что он сейчас может. И стараться не напрягаться, когда знакомый незнакомец решает покинуть облюбованное место и подойти ближе. Ни один мускул на его лице не дрогнет. Ни одного лишнего слова не будет сказано. Ни одного...

- Прости? - Будет. И нервный смешок тоже невольно сорвется с губ прежде чем он поймет, что, наверное, такой реакции не должно было быть. Или не поймет. Потому что его мысли рассыпались по полу как горошины бусин и собрать и собрать их назад на веревочку уже не представляется возможным. Потерять контроль над ситуацией оказалось проще чем он думал. Причем виной всему не сказанное вестником "я скучал", а то, каким тоном это было сказано. Как много на самом деле можно было узнать о человеке по его настроению, взглядам, интонации голоса. Об этом ему и говорил его нынешний наставник, а Лестер все противился, отрицая и уверяя, что хорошему артисту преодоление подобных рамок не помеха. Теперь же до него доходит смысл сказанного. Слышал ли он в свой адрес когда-нибудь что-то более искреннее? Наверное, нет. От того и теряется, познакомившись с чем-то совершенно новым и еще не прощупанным. А еще... Знавал ли он вообще людей, которые могли бы обращаться вот так к Деймону Клермону? Он видел многих из его окружения, наблюдал разные проявления эмоций, но подобного - никогда. И как бы ответил на это сам вампир? - Это невероятно мило, но от чего такая честь? - Нат только и может, что задавать нейтральные наводящие вопросы. Может быть, ему все-таки удастся что-то узнать хоть так, если его не изволили посвятить в такие тонкости отношений с людьми Магистрата. Или, все таки, это была банальная ловушка в которую он медленно ступал по аккуратно проложенной для него дорожке? Сможет ли он в случае чего закосить под дурачка и вовремя "переобуться"?

Очень хотелось курить.
И пить.
И выйти нахуй в окно, лишь бы оказаться подальше отсюда.
Деймон предупреждал его, что это будет сложно. Что подражание - это тот вид искусства у которого нет предела в своем совершенстве. Что быть способным мальчиком может быть мало. Что считать себя гением, значит в разы приуменьшать свои возможности. Что когда ты думаешь о том, что ты достиг высоты, ты перестаешь совершенствоваться. Ты перестаешь расти. Ты становишься обычным маленьким человеком, остановившимся в своем развитии. Лестер не любил спорить с наставником. Он молча впитывал и молча не соглашался. Потому что он знал, что был лучшим. Потому что не раз уже в этом убеждался. Потому что весь его ковен, напичканный магами такого уровня, который можно было поставить на одну ступень с высшими, погас как мощная сверхновая, в какой-то момент достигшая своего пика. Он был единственным, кто все еще топчет эту землю и несет в себе их наследие. Он был единственным из детей, кому прочили, как они выражались: "великое будущее". Он считал, что может быть все еще не достиг уровня в сторонних дисциплинах, но свою личную магию успел изучить в идеале. Оно, может быть, на самом деле так и было. Но он не учел то, что было прописано мелким шрифтом. Магия - не есть основа. Основа есть - зрение, слух, мышление, выдержка, концентрация. Основа есть - разум и весь окружающий тебя мир. Слышал, но не поддался обучению. И только теперь, попав в просак, понимает, насколько неправ был сам и насколько прав был Деймон Клермон, изучавший выше указанный мир добрую сотню лет. Натаниэль расценивал это как сомнение, а нужно было расценивать как совет. Чтож, он усвоил сей урок. Но какими жертвами, ему еще предстоит узнать после того, как вестник покинет красочный шатер. И все же, он не должен был отступать. Сдаться - это значит подставить того, кого он сейчас старается... Спасти? Прикрыть. Для чего был весь этот спектакль? Для того чтобы не дать вестнику Магистрата по-хозяйски разгуливать по здешним помещениям. Не то, чтобы им было что скрывать именно под куполом. Но кто знает, как глубоко способен копать этот человек. Деймон бы не позволил. Он уверен. А значит не должен позволить и он сам.

- Какой моветон осуждать маленькую девочку, щеголяя перед ней меткой Магистрата. То, что явление вестника - не есть хороший знак известно всем. - Нат чуть склоняет голову, чувствуя как непривычно щекочут кожу сотворенные им практически невесомые локоны. Они на самом деле были такими. Вампиры вообще казались Лестеру существами совершенно не из этого мира. Слишком идеальные во всем. От макушки до пяток. Обычные люди такими не бывают. А если при жизни им еще удается выиграть генетическую лотерею, то раскинувшая перед ними руки в ожидании объятий вечность пообещает быть совсем уж не скучной. Клермон был таким. И тем сложнее было самому Натану ему подражать, потому что он таким не был. Он вообще был другим. Совершенно земным и примитивным. Из раза в раз темной тенью волочащийся по важным сходкам таких же важных шишек как его вечно сияющий наставник. Уверен. В этом сиянии его даже не было видно. Возможно оно и к лучшему. Его дело было не отсвечивать и наблюдать. Этим он и занимался. Но сегодня что-то пошло не так. Сегодня ему была уготована другая роль и он планирует доиграть ее до конца. - Но я бы все же советовал приобретать билет на входе. Тогда вопрос прохода в шатер был бы решен более гуманно. - Он тоже играет. В его тоне тоже звучит перенасыщенный игривый укор. Остро, заигрывающе и конечно же с широкой улыбкой. В этом был и весь его наставник, все время балансирующий на грани таких вот опасных игр. Когда вроде бы и не вступаешь в открытый конфликт, но отвечаешь настолько на тоненького, что все понимают это именно так, как хотел бы он.

Поэтому ли его собеседник заметно напрягается, наконец-то переставая сверить его цепким взглядом? Лестер старается не упустить ни единой перемены в чужом настроении. Ни единого жеста, ни единого движения. Все это может помочь ему не утонуть в этой постоянно наполняющейся водой яме. Любая мелочь может натолкнуть его на правильные мысли. Обилие колец на чужих руках может говорить о том, что некоторые среди них могут быть замаскированными количеством заговоренные артефакты. И Натану не нравится, когда пальцы незнакомца касаются их. Приходится отвлечься и постараться сконцентрироваться на себе, пытаясь уловить, не образовалась ли в его голове миниатюрная черная дыра, через которую его мысли могут утечь в чужое сознание. Но ничего не чувствует. И все же это не значило, что таковой реально не имелось. Нужно быть аккуратней с мыслями, следить еще и за ними, не просто быть Деймоном Клермоном, но и думать, как он. Сложно. Господи, как сложно в первый раз столкнуться с реальной проблемой и стараться из нее вылезти. А дальше будет еще сложнее, потому что вдоволь наигравшись со своими побрякушками, вестник снова обращает свое внимание к нему. Лестер же бросает короткий взгляд на часы. Вампир никогда не опаздывает к началу представления. Но сегодня как-будто все было словно на зло. Значит дела, по которым отлучился Клермон, на самом деле были важными. Настолько, что он, не успел бы к началу шоу. Оставалось надеяться, что знание о вестнике все-таки заставят его поторопиться.

Натаниэль не пасует перед чужим взглядом. Незнакомец вообще в курсе, что Деймон Клермон - вампир? Что одного лишь мгновения достаточно для того, чтобы чужой разум забылся? Но этот человек совершенно не боится смотреть вампиру в глаза. Неужели владеет магией блокировки? А может и сам является тем еще игроком с разумом? Это настораживает, это даже пугает в какой-то мере. И он старается не измениться в лице, когда собеседник подходит ближе, касается его локтя. Когда словно специально огибает кресло. Нат все так же сидит в нем расслабленно и напрягается только тогда, когда вестник снова открывает рот. Слишком много вопросов и ни одного ответа. Кажется, Лестер вот-вот станет владельцем той самой информации, которой в его голове быть не должно. Черт возьми, да, так оно и было. Они с вампиром могли говорить о чем угодно ночами напролет, но никогда не говорили о... О его личной жизни. За вечной занятостью Клермона, за неимением "улик" и фактов, создавалось впечатление, что у того ее просто не было. Отсутствовала как таковая и если существовала, то скорее в виде кратковременных связей, которые не выносились за борт личного пространства. То, о чем не принято было говорить. То, что не принято было слышать сейчас. Стыд? Наверное, да. Этот стыд заставляет Лестера подняться с кресла, чтобы спастись кратковременным бегством. Ведь он чувствует как его щеки заливает несвойственный мсье Клермону жар, наверняка отразившийся предательским покраснением на щеках. Не забывает прихватить со стола пачку ментоловых сигарет так удачно забытую там наставником. Взглядом находит стоящую на подоконнике пепельницу, но от чего-то закурить не решается. Останавливается на пол пути к манящему окну. Хочется раскрыть форточку. Бросило в испарину. В голову закрадывается совсем ужасная мысль, что его раскрыли и теперь просто глумятся над ним. Потому что... Потому что ему доводилось бывать в квартире вампира и тот не однократно говорил, что он первый, кто приходит к нему вот так. Твой дом это твоя крепость, да? Место, в котором можешь чувствовать себя безопасно. Место, где все пропитано только твоей аурой. Место, которое говорит о тебе больше, чем что-либо другое. Место уюта и доверия к себе. Так что же, Деймон солгал ему, или крепость автоматически переставала иметь вид убежища, когда хотелось трахаться? А может их гость ему просто врет, говоря, что он провел ночь в квартире Клермона? Кому он хочет сейчас верить больше? Или кому обязан верить? Кого он знает лучше и чьим словам внимает буквально ежедневно? Когда он в последний раз чувствовал себя загнанным в угол зверем? Ему кажется, он слышит стук собственного сердца в ушах, когда снова поворачивается к вестнику. Руки складывает на груди на манер вампира и подражая ему же, прищуривается, вглядываясь в лицо незнакомца. Лис. Хитрый, выжидающий, издевающийся над ним. Странная, вызывающая, кричащая и в то же время слишком обычная внешность для того, чтобы такой человек как Деймон был и правда настолько очарован, что был бы готов отступить от своих собственных принципов. Поэтому Натан растягивает губы в уже совсем не доброй улыбке. Он поступит так, как подсказывает ему доверие к наставнику. И если он оступится, то не будет ни в чем виноват. Потому что если вампир хотел сделать из него свою идеальную копию, о своей связи с шавкой Магистрата он обязан был рассказать. А значит заваренную кашу будет расхлебывать сам. - Не напомнишь мне: насколько я был пьян в эти выходные? - Он и правда хочет задеть собеседника этой фразой. Совсем не легко и ненавязчиво, а с нажимом и намеком на то, что ему надоела эта глупая игра. Не знает, пошел бы на такую вольность Деймон, но выбора у него особенно не было. Особенно учитывая, что его гость допустил одну фатальную ошибку в своей пламенной речи, заставившей Натаниэля покраснеть до самой макушки. Деймон Клермон выходит с ними на арену только тогда, когда трибуны пустеют и только для того, чтобы еще раз напомнить, что даже если теперь он не выступает вместе с ними, он не просто хозяин, а часть семьи. Его шоу продолжается только в тесном кругу родных ему лиц. Поэтому ни о какой подготовке к выступлению не могло быть и речи. - Я не участвую в представлениях, мон шер.

И все-таки он выбрал правильное направление.
Если все происходящее далее вообще можно назвать правильными последствиями. Впрочем, Натаниэль может и не был готов к настолько стремительному порыву, но знал, что просто так все не обойдется. Возможно, если бы дальнейшие события развивались не настолько быстро, он бы смог как-то защититься, придумать что-то еще, прикрыться, отгородиться, но этого не происходит. Потому что в одно совершенно неосознанное им мгновение происходит настолько мощный выброс магии, что он бы никогда в жизни не смог бы его парировать. Даже обладая при этом каким-либо магическим артефактом. Шансы были бы определенно выше. Но перед представлениями он и его братья и сестры всегда освобождали себя от лишнего барахла. Все должно было происходить на чистых талантах, или магическое сообщество, которое мало чем сейчас можно было удивить, просто перестало бы приходить на представления. Сегодня он находился буквально в паре шагов от сцены. Всего каких-то жалких пол часа назад. А теперь чувствует, как стоит на самом краю обрыва и земля под его ногами сыплется. А он не может даже отступить. Потому что его тело его не слушается. Натаниэль даже не успевает понять каким образом снова оказывается в кресле. Что это было? Все-таки контроль над разумом? Ему показалось, что он отключился всего на секунду, выпал из разговора, из этого мира вообще, потому что не помнил как вернулся на свое место. А теперь, сидя здесь, может только поднять глаза на говорившего с ним вестника и напряженно всмотреться в чужое озлобленное лицо. Да, он раскусил его. Когда? Уже не важно. Виноват ли в этом Деймон Клермон, не потрудившийся рассказать своему подопечному о сомнительных связях, или он сам наломал дров, так и не сумев отличить правду от реальности, но все заканчивается вот так. Поражением. И все же, он продолжает сохранять образ вампира. Пусть молча, пусть вот так, раздавлено и с медленно нарастающем в его груди страхом. Ведь в каждом слове говорившего слышится даже не намек, а прямая угроза. Лестер не может даже пошевелиться. Заставить себя встать. Но оно и не нужно, да? Он бы ни в коем случае, как бы страшно ему не было, не позволил бы себе броситься в бегство. Деймон никогда ни от чего не бежит. Он бодается с Магистратом уже столько лет и еще ни разу Натаниэль не слышал, чтобы тот говорил про них что-то со страхом. На его лице всегда была надменная усмешка. Его слова всегда были язвительны и насмешливы. В его глазах всегда холодное равнодушие. Такое, словно он нисколько не боялся умереть. Может быть так оно и было. При другом раскладе вампир бы уже давно залег на дно и перестал играть в игрушки с судьбой. Боялся ли смерти Натан? Боялся. До предательской дрожи в коленях боялся. Боялся как любой нормальный человек. Что может сделать с ним за обман Магистрат? Наверное сейчас он не хотел бы узнать. Но в то время пока Лестер старается как можно равнодушней всматриваться в чужие злые глаза, вестник как будто видит все его мысли насквозь. Он знает, что ему страшно, да? Страшно до онемения недвижимых пальцев, распластавшихся по холодной гладкой поверхности стола. Диссонанс внешнего спокойствия на лице примеренной маски и находящейся в полном раздрае душе. Бешено бьющийся пульс и потерянный ритм дыхания. Он старается дышать полной грудью, выровнять состояние, но постепенно застилающая глаза тьма несет за собой сдавливающую грудь панику. Медленно перекрывающую остатки дыхания, пускающую град колких мурашек по коже. Снова бросающую в испарину и вызывающую резкий приступ тошноты. А что, если все слова незнакомца - правда. Что, если именно сейчас, в этот момент, он на самом деле теряет зрение и еще минута и он навсегда останется в этой тьме? Тяжелой, густой, пожирающей его изнутри каждый день. Что он будет представлять из себя, лишившись зрения? Его магия станет бесполезной. В его голове останутся только когда-то давно увиденные им образы, которые будут из года в год терять свою детализацию. Забываться. Он больше никогда не сморщится, пытаясь спрятаться от заглянувшего ему в окно утреннего солнца. Никогда не увидит своих близких. Он больше никогда не будет собой. Он. Станет. Бесполезным. А значит не нужным. Так что же, действительно ли смерть - это самое страшное? То, чего действительно стоит опасаться? Этого человека нужно было остановить. Прямо сейчас. Но приоткрывая губы, он не может выдавить из себя ни слова. Не чувствует языка. Зато чувствует горький тошнотворный ком в горле и прослезившиеся глаза. Как... убого... И казалось бы, когда надежда на благоприятный исход уже была потерянна, сердце все еще способно зайтись в радостном ритме, когда до слуха доносится знакомый голос.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

- Я. Здесь. - Деймон улыбается, когда произносит эти слова аккурат у уха знакомого ему ворожея. Рука мягко ложится на чужое плечо, медленно скользит дальше, приобнимая и отвлекая внимание на себя. Он вошел только что. Но не через центральную дверь, а через ту, что находилась за цветастой ширмой и вела в небольшой узкий коридор со стороны арены. Почему? Потому что Его запах, Клермон уловил сразу, как только переступил порог закрытого пространства своей обители. Тонкий, едва уловимый, но такой до приятного трепета в груди знакомый. Но он никак не ожидал, что их, все-таки стоило это признать, долгожданная встреча будет такой. Он мог бы обрадоваться, да. Если бы уже заранее не знал, что к ним в гости нагрянул человек из Магистрата. Вестник, который никогда не приносит на своих темных крыльях хорошие новости. Особенно в такие места как цирк. И если бы кто-то знал сколько раз за последние пол часа Деймон Клермон успел поменяться в своем настроении, этот кто-то вряд ли бы ему позавидовал.

Он получил звонок от подопечного в тот момент, когда находился на одной крайне важной встрече. Один весьма зажиточный джентльмен прознал, что в его коллекции лежит одна весьма занимательная вещичка и даже ухитрился через свои связи найти к вампиру подход и поговорить лично. Это была их не первая встреча. На первой они обсудили условие хорошей денежной сделки, которая позволила бы Клермону закрыть все окошки по бюджету цирка. Он планировал некоторую реконструкцию и не хотел платить из своего личного кармана. Сколько бы не было велико наследство, оно нуждалось в постоянном пополнении, чтобы не терпеть колоссальные убытки. Так вот, сделки не состоялось. Завидев перемены в состоянии вампира, чертов маг захотел сыграть на его спешке и сбить цену почти в половину. Пришлось настойчиво и достоверно объяснять ему, что цена останется неизменной, как бы сильно он не спешил, а тот все продолжал тянуть время. Ну, до тех пор, пока Клермон в какой-то момент не достиг точки критического кипения и не схватил со стола большое блюдо сервированное плохо прожаренным говяжьим стейком и не разбил его о голову решившего обобрать его ублюдка. Конечно, сложись обстоятельства немного по другому, Дей мог бы биться лбами с этим человеком до закрытия ресторана, пока свинья набивала бы свой желудок человеческой едой под отвратительную джазовую музыку. Господи, как же Деймон ненавидел джаз... А с этого дня еще больше. Джаз, Магистрат и несвежее мясо. Стейк вонял отвратительно. На отвратительной башке ему было и место.

Тонкий шлейф горьких ягод вываренных в лесных травах тянулся со стороны гримерок и костюмерной. Он никак не ассоциировался со зловонным запахом царящим везде, где появлялся Магистрат. Когда Деймон вышел к зрительским трибунам и арене, к нему сразу же подошло несколько человек, чтобы выразить свои мысли по поводу ранее увиденных ими шоу. У него совершенно не было на это времени. Он вообще надеялся проскользнуть незамеченным, но от особенно внимательных зрителей не сбежишь. Или сбежишь? Положение спасла вовремя пришедшая ему на помощь фокусница. Каждый из членов труппы уже наверняка знал, что Натан все еще не явился в основной шатер не просто так. Поэтому, пока та ловко крутила карты в своих руках, Клермон ускользнул в сторону личной ложи, с которой за представлениями смотрел только он, а уже оттуда в сторону своего кабинета. Входить через парадную он и не планировал. Сбросить дозвон из коморки примыкающей к кабинету было бы проще. Так же, как и поменяться с подопечным местами, когда тот сказал бы, что, например, поставит чайник в подсобном помещении, или вообще не важно, что. Парень сориентировался бы. В голове было так много мыслей, догадок и предположений, как-то нервно накладывающихся на трепещущее сердце, что в один момент его черная душа наливалась радостью, а уже в другой кипела от злости. Корпорация сдала его Магистрату и теперь один из хорошо знакомых ему представителей приехал сюда с вестником? Но ведь такого просто не должно было случиться. Мэйши не показался ему стукачом. Не казался и все эти месяцы, что они провисели на мобильном телефоне словно заигравшиеся подростки. Все это не могло быть паршивой подставой. Клермон просто отказывался в это верить. Да и других посторонних запахов он так и не почувствовал. Они все остались там, на трибунах. Так и что, это все была развеселая шуточка мсье Мэйши во имя того, чтобы устроить ему нежданный визит? Обмануть напуганных детей не сложно. Гораздо сложнее будет извиниться перед Деймоном за сорванную сделку и он уверен, если все так и есть, прощение будет получено. По другому он просто не сможет поступить. Потому что... Потому что он скучал. И эта встреча в его глазах стоит тысячи таких сделок.

Дойдя до подсобки, Дей уже знал, что в кабинете его ожидают всего двое. Присутствия других он просто не ощущал. Две души. Два бешено бьющихся сердца. Неразборчивое, злое шипение ворожея и учащенный пульс Лестера. Это... Испуг? Испуг со стороны младшего мага? Когда-то Клермону казалось, что Натаниэль из тех, кто не боится вообще никого и ничего, но в тот момент, тихо отодвигая шторку и цепляясь взглядом за свои собственные широко раскрытые, налитые слезами глаза, он убедился в том, что это не так. Он мог бы окликнуть Мэйши, сразу же отвлекая его внимание на себя. Но почему-то решил именно так, пользуясь особенностями своего тела, оказаться совсем бесшумно и совсем близко, давя в себе желание зарыться носом в чужие локоны и вдохнуть этот полюбившийся запах как тогда, чуть больше трех месяцев назад. Не так они должны были встретиться. Ох, не так.

- Как не стыдно, шерри? - В его голосе наигранное разочарование. Он дует губы как обиженный ребенок и склоняет голову, стараясь заглянуть в глаза своего знакомого. Пристыдить на самом деле? Может быть. Тут как получится. Главной задачей сейчас было заставить ворожея перестать использовать магию на его протеже. Еще немного и из его приоткрытого рта покапает слюна. Ему бы не хотелось, чтобы мозг Лестера превратился в кашу. Уж не знает, способен ли на это корпорат, не пробовал, но ему бы очень этого не хотелось. Было прискорбно видеть свое почти плачущее лицо. - Смотри как парнишка старается. Он, между прочим, молодец. Уверен, на этом лице не исчезло ни единой веснушки. Мог бы оценить его старания и отпустить. Его сердечко стучит как у напуганной птички, но пульс, несмотря на все происходящее звучит как здоровый. В отличие от твоего. - Дей отстраняется от собеседника, но словно не желая разрывать физический контакт, проводит пальцами по его предплечью, продлевая момент этой близости до тез пор, пока не отходит от него на расстоянии вытянутой руки. Деймон обходит стол, чтобы опереться на него поясницей с другой стороны и опустить ладони щеки своей почти безупречной копии. Почему почти? Потому что такого лица на нем не было уже больше семидесяти лет. И смотреть в эти глаза словно в свое отражение, видя в них напуганного подростка задушенного голодом в момент первого пробуждения после смерти было больно.

- Bien joué. - Деймон улыбается, разглаживая рукой в мгновение темнеющие под ней волосы. Мимики и правда невероятно интересные маги. И правда прекрасны в своем совершенстве. Но этот ребенок не совершенен. Пока еще. Как минимум, ему предстоит научиться не выводить из себя людей до такой степени, что те готовы убить себя, лишь бы причинить ему вред. - У тебя потек грим. Поправь. Если не способен выйти на арену, лучше отсидись. - Вампир помогает своему подопечному подняться и со смешком смотрит за тем, как тот бросает злой взгляд в сторону ворожея. Клермон знает, им предстоит тяжелый разговор, но не сейчас. Сейчас он подтолкнет пацана к ширме из-за которой только недавно вышел сам, намекая на то, что сейчас на это все не время. Возможно это время и вовсе не наступит. Для начала он узнает что тут вообще произошло и за что мсье Мэйши решил вытрепать из его ребенка душу. Он молча ждет, когда за Натаном захлопнется дверь и только тогда снова обращает внимание к корпорату.

- Ты сорвал мне сделку. - Говорит беззлобно. Как бы между прочим. Деймон не спеша проходит вдоль кабинета и, наклонившись, подбирает с пола пачку своих сигарет. Ну, не совсем сорвал. На половину. Окончательно она сорвалась когда в ресторане послышался звук битой посуды. - А ты затейник. - Смеется и тянется к форточке, чтобы немного ее приоткрыть. Душновато тут было, а на улице прекрасные весенние деньки. Воздух пока еще свежий и не пропитан невыносимой жарой и запахом медленно плавящегося города. Пока еще дышалось свободно. Клермон закуривает и возвращается к Трису, опираясь на стол возле него. Какое-то время просто молча смотрит на него, думая о том, что, кажется, они не виделись вот так целую вечность. И с каких это пор всего четверть года стала казаться бессмертному вампиру таким долгим сроком. - Если ты так хотел меня... Увидеть, ты мог бы придумать что-нибудь поинтересней, чем представиться вестником, сорвать мне сделку и закошмарить моих детей. Как будешь извиняться? - И все же, не может удержаться. Аккуратно ложится ладонью на чужую грудь, в желании давно потерянного тепла. Ощутить под пальцами не только его, но и стук живого сердца, который никак не хотел уходить из его памяти, как он не старался. Или совсем не старался?

Деймон невероятно рад за то, что ему не пришлось бороться для того, чтобы маг отпустил его подопечного. Невероятно рад, что обычно вспыльчивый и дерзкий на характер мальчишка не устроил тут разборки широкого масштаба. Получилось очень неловко. Всего лишь какое-то стечение обстоятельств по которым все сложилось... Вот так. Вообще, не в его интересах было что-либо скрывать от Лестера, ибо вампир и правда, без всяких преувеличений, старался сделать из него свою точную копию. От внешнего вида и до знания так ненавистного мимику французского. Тот очень много знал о его жизни. Пожалуй, даже больше, чем кто-либо другой из сейчас существующих в его окружении. Он знал о его прошлом и был в курсе о планах на будущее. Деймон не скрывал от него своих привычек, эмоций и, казалось бы, вообще ничего, что могло бы помешать этому чудесному обращению. Но... Всегда существует это дурацкое "но". Он даже подумать не мог о том, что свои... Амурные интересы он тоже должен был выкладывать перед пацаном на чистый лист, чтобы в случае вот таких вот сюрпризов не возникало неловких моментов. А все почему? Потому что обычно Деймон Клермон амурных интересов не имел. Если имел, то только сексуальные, которые не выходили за рамки всего лишь "интереса" и обрывались раньше, чем наступало утро следующего дня. Никто из его любовников совершенно точно никогда бы не дошел до циркового шатра. Тем более из тех, с которыми он имел честь тереться где-то вообще за бугром. А теперь лишь стоит в очередной раз признать, что с Трисом Мэйши снова было все не так. Эта дурная телефонная игра завязалась как-то совсем незаметно и стала неотъемлемой частью каждого из его дней. Он сто раз думал о том, что следует прекратить это все и сто раз находил себе оправдания типа "это ничего не значит", "это просто развлечение", "это было в Таунсенде, в Таунсенде и останется". И еще много-много подобного, чем он осекал непрошенные мысли и продолжал улыбаться в очередной кружок телефона как только что обретший свою первую любовь подросток. И, конечно же, рассказать об этом всем своему подопечному он не удосужился. Потому что существовали все-таки какие-то приватные рамки, которые он бы хотел оставить не раскрытыми. И за свою собственную скрытность он бы никогда не стал ругать Лестера. Уверен, тот справился прекрасно. Точнее, справлялся прекрасно до какого-то момента. Ведь он совершенно не был знаком с вот этой самой стороной своего наставника. Никто не был знаком. Даже сам, как оказалось, Клермон. Но отчитываться за это он не намерен, так? Да и проблемы вселенского масштаба не назрело, ведь она могла бы стать таковой только в том случае, если бы Мэйши действительно принадлежал Магистрату. Тогда вопросов было бы столько, что и не счесть. У них тут общество, как бы, против. И если его верхушка напрочь сгнила, то достойна ли она вообще называться верхушкой? Это был бы провал. Не только в контексте общем, но и в плане морального уничижения. Будь все так, как представлялось именно сегодня, наверное, Клермон даже и не знал бы, что ему делать.

Признаться честно, он от чего-то вообще не хочет ничего знать, когда оказывается в непосредственной близости от этого человека. Когда слушает его завораживающий, странный голос. Словно в каждое из этих слов уже заведомо вложена какая-то особенная магия. Нет, не та, что законом природы течет в каждом отмеченном ей маге. Это было что-то... куда более глубокое. Чарующее в прямом смысле этого слова. Оно и заставляет вампира каждый раз прощупывать свой собственный разум, слабо уверенный в том, что он уже не поддался этому действию, ведь сладкий мед чужих слов горячим оловом вливается в уши, заставляя склонять голову к нему ближе. Верить в слова о том, что его гость действительно по нему скучал. И понимать, что... Это взаимно. Скучал по ненавязчивым взаимным прикосновениям. Скучал по расслабленным разговорам ни о чем. Скучал по нагловатой лисьей улыбке и чертовому горячему дыханию в момент перехватывающему его несдержанный громкий стон. О, как часто он возвращался к той самой ночи в клубе, из раза в раз по новой прокручивая все события и не понимая как так вообще могло выйти. Ну а если вышло, значит и должно было? Сколько раз он старался назвать это все ошибкой, но так и не смог? Сколько раз старался перехватить постыдные мысли еще на подходе, но в конечном итоге с радостью пускал их в свою голову? После первого месяца он перестал сопротивляться. После второго потерял счет. И, как оказалось, жить со всем этим было не так тяжело. Ведь пока об этом знает только он, он может себе это позволить. - И все же, как мне кажется, радость от встречи была бы более осязаемой, если бы ты заранее позвонил, а не наводил ужас на моих детей. - Клермон снисходительно улыбается. Нет, не отчитывает. Просто констатирует факт. И правда, если бы они договорились заранее, скорее всего Дей пригласил бы своего знакомого как раз на представление. Почему бы было не показать ему, чем он живет? Между ними когда-то сложились весьма теплые отношения и за это время те еще не успели остыть. Более того, они только подогревались. Но как бы те не кипели, он очень не любил, когда кто-то, или что-то обижало тех, кем он так нежно дорожил. И все же, он не был в обиде. Как там было сказано? Кто бы не расстроился, если бы вместо шедевра из Лувра была подсунута подделка? Наглая, неприкрытая лесть, или очередной дорогой душе комплемент? - Прошу тебя, не держи на них зла. Ты пришел в их дом и назвался тем, кто сломал судьбы доброй их части. Они делали то, чему я их учил. - И все-таки Клермон склоняет голову к своему собеседнику. Едва ли не ложится ему на плечо. Даже несмотря на то, что говорят они сейчас о не особо приятных вещах, от чего-то Дей чувствует себя расслабленно. Наверное, всему виной пережитое недавно эмоциональное напряжение, которое теперь медленно уходит на нет. Ему спокойно. - Я учил их защищаться. - Деймон выпрямляется и докуривает свою сигарету. Пододвигает к себе стоящую на столе пепельницу и несдержанно смеется, когда Мэйши говорит о том, что может договориться о сорванной сделке. - Oh, non, mon ami, я уже знаком с тем, как умеет договариваться корпорация. Эта сделка могла бы поправить кое-какие финансовые проблемы, но оно не к спеху. Слухи по Шельвику расходятся очень быстро. Покупатели найдутся. - Еще очень хочется добавить что-то про то, что круг его общения и без того ничтожно мал, чтобы корпорация продолжала прикладывать к нему руки. Да, вампир все еще помнил о безвременно почившем леснике, который по глупости своей решил связаться не с теми людьми. Он все еще был в печали, что не оказался вовремя там, где в нем нуждались. Но он и понимал, что просто не имел права злиться за все произошедшее на Триса. Тот и сам в этой истории был фигурой пострадавшей. И, благо, рядом с ним он оказался вовремя. Сейчас думать об этом было не просто приятно. Многое успело произойти с их не слишком удачного похода в хижину. Сейчас все ощущалось совершенно по-другому. И даже внезапное предложение исполнить любое его желание, если бы раньше было расценено как не слишком удачная шутка, теперь же звучало как вполне себе заманчивое предложение. И все же, Дей скептически хмыкает. Он и правда успел заскучать по таким играм. Как бы то ни было, конечно же он не станет воспринимать это всерьез.

- Любое мое желание? Как самонадеянно, мсье Мэйши. - И все же, вампир не может сдержать улыбки. Возможно все дело в легких прикосновениях, которые ощущаются острее чем, наверное, должны были бы. Было и правда странно придавать этому слишком весомое значение. Странно тянуться и желать. Кого? Пр сути совершенно незнакомого ему человека, вломившегося в его жизнь так внезапно, что он даже не успел среагировать так, как привык реагировать. Так, как он обучал своих детей. Защититься. А теперь с благоговением очарованного юнца позволяет этому сладкоголосому демону делать с ним все, чего тот пожелает. По крайней мере до тех пор, пока сам этого желает. - Ресторан... Только если это будут суши. Сегодня я весьма неудачно отужинал и раз уж ты предлагаешь, хотелось бы оформить все в лучшем виде. - Хотябы без битья тарелок о чужие головы. Хотелось бы верить, что уж кто, а Мэйши, даже несмотря на свой довольно игривый темперамент, не заслужит подобного обращения. - Как я могу отказать? - Никак. Особенно теперь, когда чужие губы так бережно касаются его руки. Так, как может делать это только Он. Деймон не может заставить себя оторвать взгляд. Не может сжать руку в кулак, отстраниться и сделать вид, что ничего не произошло. Потому что не хочет. Хочет, чтобы все это было взаправду. Хочет, чтобы происходило. Хочет, чтобы это случалось ни раз и ни два. Но конечно же, никогда не скажет об этом вслух. И все же, на мгновение переплетет свои пальцы с чужими в знак безмолвной благодарности за это тепло и отпустит, чтобы наконец-то оторваться от стола и посмотреть на настенные часы. Представление уже началось, а он не в ложе. Когда такое было в последний раз?

- Я? Замечательно. Разве я не похож на того, кто живет свою лучшую жизнь? - Клермон говорит почти без притворства. Его и правда все устраивало. Не бывает конечно лучшей жизни без подводных камней, но это все такие мелочи, да? Не было еще ни одного камня, который он не смог бы вытащить из-под своих ног. - Снял квартиру? Не отель? - Он удивлен, сразу же сложив два плюс два. Долгосрочная выходит работенка, раз для этого приходится "постоянное жилье". Но, конечно же, у него хватает чувства такта, чтобы не углубляться в суть. Особенно учитывая, что собеседник сам не торопится что-либо ему рассказывать. Это немного обижает Клермона. Возможно поэтому он и сам не особо стремится что-то рассказывать на вопрос "как ты тут?" Информация должна получаться дозировано, да. Похоже, его гость тоже это понимает и решил ему об этом напомнить. Оно и к лучшему. Нужно быть осторожней. Как не крути, они находятся почти по разную сторону баррикад. Кто знает, зачем именно его сюда прислала корпорация, учитывая, что Мэйши был в курсе где его искать... Эта мысль заставила его раздраженно поджать губы и как-то нервно расстегнуть пуговицы на своем пальто. Он все еще не снял верхнюю одежду. Был слишком увлечен. Чтож, теперь вещь отправляется на спинку стула, на котором совсем недавно сидела его копия. Интересно, хватило ли у мальчишки сил еще и выйти на манеж?

- Обычно я не пропускаю представления. Уверен, в моей ложе уже стоит бутылка хорошего вина. Предлагаю захватить второй бокал и переместиться туда. Если ты не желаешь говорить зачем приехал, то хотябы расскажи как добрался. - Не особо дожидаясь согласия (оно в принципе не было вампиру нужно), он подхватывает с полочки бокал и двигается туда, откуда пришел. Узкий коридор все еще погружен в полутьму, но это не мешает вампиру обернуться, чтобы бросить взгляд через плечо и убедиться, что его спутник идет за ним. Будто у того вообще был выбор.

Джин в лампе...
Дей с улыбкой качает головой. Главное знать где потереть, да? Ооо, уж кто, а Клермон знал. Один из вечеров их совместного времяпрепровождения даже показал наглядно где и как ему нравится. Поэтому теперь эти слова звучат в понимании вампира весьма забавно. Ну, до тех пор, пока разум не возвращает его в ту самую ночь и не начинает подкидывать особенно сочные ее фрагменты. Стыдно? Нисколько. Неловко? Вообще ни разу. Он даже готов говорить об этом вслух непосредственно с самим Мэйши, если у того когда-либо возникнет желание обсудить произошедшее. Но вот случилось так, что за все прошедшее с того дня время никто из них так и не поднял эту щекотливую тему. Нельзя сказать, что самому Деймону было вообще о чем говорить. У него не было вопросов и уж тем более не было ответов. Заранее заготовленных. Он просто не желал о них думать, решив, в случае чего, ориентироваться по ситуации. И если вдруг что-то пойдет не так, как можно более снисходительно мягко улыбнуться прежде чем сказать... Что? Деймон отодвигает одну из реквизитных полок на колесиках, чтобы расчистить дорогу себе и спутнику и думает о том, что наверное следовало бы сказать что-то типа: "Это было классно, но давай не искушать судьбу". Так бы он сразу дал понять, что к серьезным отношениям во имя одной дрочки он точно не готов. Более того, он не готов к серьезным отношениям даже во имя пары-тройки таких дрочек. Не готов ни во имя чего. Если уж быть совсем серьезным. У него просто нет на все это ни времени ни желания. И его согласие пойти посидеть в ресторанчик тоже чисто дружеский жест. Ежедневные, почти интимные подробности его личной жизни - тоже, к слову, да, несомненно. Было просто забавно бросать сообщения сомнительного содержания и представлять как предательски в этот момент краснеют чужие бледные щеки. Вдвойне забавно, если знаешь, что в этот момент Мэйши должен находиться на каком-нибудь важном деле. Работа-работа-работа. Они утонули в рутине и эти телефонные разговоры стали некой отдушиной? Кратковременным выпадом из окружающей реальности. По крайней мере, Дей оценивал их именно так. Ему было и правда легко общаться с этим человеком. Пожалуй настолько легко, насколько не было еще ни с кем. В этом мире нельзя не подбирать слова. Не думать, говоря с кем-то о чем-то. Твой разум постоянно находится в нервном напряжении, но именно в этом случае почему-то все сразу же пошло наперекосяк. Поляк вызывал доверие? Симпатию? А может быть и то и другое. Получается в этом случае стоило быть еще аккуратней, но Клермон от чего-то с упорством настоящего барана игнорировал этот факт. И теперь, почувствовав осторожное прикосновение к своему запястью, останавливается, едва успев потянуться к ведущей в ложу занавеске. До этого момента, с момента их первой встречи, не испытывая ни грамма тревожности, именно сейчас ему становится, мягко говоря, не по себе. Поэтому он не сразу оборачивается к своему собеседнику, мгновение колеблясь. И все же, ему приходится. Приходится найти в темноте взглядом чужое взволнованное лицо и нахмуриться. Этот робкий тон, определенно, говорит ему о том, что вот-вот он услышит что-то крайней неприятное. Вот только насколько крайне?

На самый край.

Я не шутил.

Внутри что-то треснуло и разбилось на осколки. Деймону хочется снять свою обувь и пройтись по ним босиком, чтобы заставить себя наконец-то выйти из этого ошарашенного окоченения. Он старается внимательней всмотреться в глаза ворожея и убедиться в том, что тот продолжает вести свою внезапно ставшую совсем несмешной игру. Найти в них частичку той самой правды, в которую сам вампир желает верить. Я не шутил. Клермон одергивает руку и отступает на шаг от собеседника. Поджимает губы, стискивает их до тонких белесых полосок пока не чувствует тонкий колющий отголосок боли. Чужое бешеное сердцебиение забивает эфир. Маг взволнован. Но кто бы на его месте не был взволнован? Особенно в момент, когда в голове вампира мелькает шальная мысль о том, как лучше будет избавиться от человека, который так бесцеремонно ворвался в его жизнь, перевернул ее с ног на голову, а в момент, когда уже начало казаться, что в этом мире все еще существует что-то прекрасное, что способно вызывать в мертвом теле позитивные теплые эмоции и напоминать о том, что когда-то оно было живым, все разрушил. Он соврал. Он слишком много знает. Он так легко вошел под полы купола и все еще оставался здесь. Так что же лучше? Вывести его в ложу и вытолкнуть за каменные перила, инсценировав несчастный случай, или просто удавить его на месте? Сколько его коллег знает, что он здесь? Кому он успел рассказать? Через сколько хватятся искать его мертвое тело и кто выйдет на то, что его последние следы ведут в цирк? Деймон чувствует, как за этими мыслями его дыхание потеряло привычный ритм. И самое обидное в этом всем, что он не может просто сорваться и сказать: "Ты соврал мне!" Ведь никто никому не врал. Трис никогда не говорил, где он работает. Тем более, если вернуться в тот самый вечер и отмотать время чуть раньше того, где чужая рука по-хозяйски забралась ему в штаны, и правда можно было припомнить, что ворожей весьма неоднозначно сказал, что не работает на Корпорацию. Вполне себе резонно было задаться вопросом: "А где ты работаешь?" еще тогда. Но вампир этого не сделал. Это была его вина. Его ошибка. Он сам во всем виноват и теперь пожинает плоды своей глупости. Хочется оправдать себя, правда? Сказать, что был одурманен, очарован чужой энергетикой и вниманием. Но это было бы так глупо и по-детски. Успокоить? Сказать, что всем нам свойственно ошибаться? Нет. Деймон Клермон не имеет права на ошибки. И он очень надеется на то, что погасшая мысль об убийстве не очередная из них. Он бы не смог. Даже если бы захотел. Правда режет и душит. Но он находит в себе силы, чтобы сглотнуть этот горький ком на корне языка. Этот наивный и совершенно неубедительный порыв кратковременной злости был настолько быстро задавлен и вытеснен другими чувствами, что не вызывал сейчас внутри ничего, кроме отвращения к самому себе. Так может это изначально не был тот самый гнев, которому он порой просто неспособен сопротивляться? Может быть это изначально была тянущая, горькая обида и именно она теперь комковалась в горле? К сожалению, он не может скрыть ее и на лице и во внезапно дрогнувшем голосе, когда он решает таки сказать хоть что-то, проходя на балконную ложу вслед за своим спутником.

- Ты должен был сказать мне сразу. Это избавило бы нас от некоторой неловкости. - Истина. Только проблема в том, что Трис Мэйши Дэймону Клермону ничего не должен. Он был волен вообще ничего ему не говорить. Ни тогда, ни сейчас. И все же он набрался наглости прийти сюда. По какой причине? По какой причине они вообще встретились в Таусенде? Была ли вообще эта череда чарующе случайных встреч и вовсе не случайной? Насколько сильно он был обманут с самого начала и сколько обманется еще, если будет продолжать в том же духе? Он думает об этом пока сотрудник Магистрата осматривает его владения. Ищет что-то? Или действительно заинтересован представлением? Ответ хотябы на этот вопрос поступает незамедлительно. Ни то чтобы вампир удивляется такому исходу. Он знал, что за Натаном придут и был к этому готов. Его история и правда выглядела в глазах общественности весьма сомнительно и скорее всего мальчишку еще долго будет преследовать клеймо убийцы своей семьи. Особенно среди магических ковенов. Ему предстоит пройти долгий путь и либо смириться с этим, либо стараться отвоевать свою невиновность. Но Клермон не заметил, чтобы лестера смущали какие-либо слухи. Он верил ему, даже несмотря на то, что парень во всей этой ситуации выглядел ко всему весьма равнодушным. И все же, вампир никак не мог ожидать, что по его душу придет именно этот человек. - Так вышло, что ты уже потрогал Натаниэля, друг мой. - Деймон опускается на диван и подтягивает к себе свой бокал. Вино и правда уже стояло на столе. Дети всегда ждали его на своих представлениях. Будто так им было спокойней. Что-то в роде негласной традиции. Вероятно, они бы обиделись, если бы он не пришел. И вероятно именно по этой причине выше упомянутый парень не позволил себе отсидеться, и вышел в свой номер. Поразительная выдержка. - Но это была единоразовая акция. - Он улыбается повернувшемуся к нему вестнику и вместо того, чтобы взять бутылку и налить себе в стакан спиртное, он открывает тумбу под столом и достает оттуда небольшой флакон. Вопрос что в нем отпадает сразу же, как алая жидкость покрывает стеклянное дно. - В следующий раз только с пакетом бумаг - прямых доказательств его причастности. Лучше на е-мейл. С визитом только с моей отмашки и через билетную кассу. У меня тут не благотворительный фонд. - Говорит беззлобно. По факту. Факт, на который он только и мог, что опираться. Пока у магистрата нет никаких доказательств причастности, никто не смеет трогать его детей и его самого. И вот в чем смех. О том, что он убил своего создателя Деймон выложил Магистрату сам. Какая ирония, да? - Разве я похож на того, кто нуждается в помощи, monsieur le messager? Если бы я просил помощи у каждого, кого за сто лет подержал за член, вот это все, - он разводит руками, словно пытается охватить ими весь цирковой купол, - Не было бы моим. Не вижу причин для переживаний. - Клермон снисходительно склоняет голову и закинув ногу на ногу, откидывается на спинку дивана. Свой бокал он предусмотрительно оставил на столе, с легким намеком на то, что пока еще он никого не прогоняет и даже ждет, пока ему нальют вина. Но это пока.

- И все-таки Магистрату удалось забраться мне в штаны. Надеюсь, никто не был разочарован. Это единственное, чего они еще обо мне не знали. - Наверное, так оно и было. Уверен, его папка на полках архива сего предприятия занимала отдельное место. Сколько лет он уже пытается юлить от них, а дел на него не становится меньше, только прибавляется. Изо дня в день он ходит по очень тонкому льду и нормальный человек на его месте вероятно решил бы залечь на дно. Но это нормальный. А он никогда не считал себя нормальным. Рожденный сиять прятаться не будет, да? Ни то чтобы он боялся гнева Магистрата, или их инквизиторов (хотя опасаться на самом деле было чего), просто... У Дэймона было свое видение жизни вне оков. И уж лучше она будет короткой и яркой, чем снова возвращаться в тень и чего-то бояться. Так может не стоило и сейчас ходить вокруг да около? Какой в этом всем теперь смысл? Что он, в конце концов, теперь уже терял? На душе было такое ощущение, что все что можно было потерять, только что уже было утеряно. И он понятия не имел, что теперь со всем этим делать. И все же, не стоило так грузить себя. Ему ли не знать, что все слишком хорошее, так же слишком быстро заканчивается. - Мы уже в цирке, Мэйши. Давай не будем устраивать еще больший клоунизм. Зачем ты пришел?

Деймон снова склоняет голову к плечу и вопросительно смотрит на своего собеседника из-под опавшей на глаза кучерявой челки. Он немножко не догоняет. Никто в корпорации не должен был знать об этом. О чем? О том, что господин Мэйши являлся сотрудником Магистрата? Но тогда на каких основаниях Корпорация вообще впустила его в свои подземные помещения и как допустила его к допросу первого подозреваемого по делу кражи кольца? Кем же нужно было представиться, чтобы получить буквально красную дорожку ко всему? Или месяцами находиться в Таусенде, чтобы сначала каким-то образом устроиться к ним на работу, а потом подняться по званию? В голове Клермона это все как-то не укладывалось в одну адекватную связанную цепочку и душу снова забирались сомнения, что вестник просто пытается оправдаться. Вообще не плюс. Если только в копилку медленно теряющегося терпения вампира. Ему не нравилось, что происходило от слова вообще. Его угнетала сама мысль о том, что все время будучи таким осторожным в словах, в шагах и вообще в делах, он в какой-то момент просто потерял голову и приступил всеми своими принципами ради человека, которого по сути и знать не знал. Не знал ни-че-го. Не знал, где тот живет, где тот работает, чем ужинает перед сном и какой кофе пьет по утрам (если пьет вообще). Из чего состоит этот дьявольский отвар в его фляжке и почему на самом деле он его употребляет. Почему его пульс так сбивается, когда тот применяет магию, а дыхание хочется поддержать каждый раз, когда тот взволнован. От кого именно из родителей ему достался такой красивый цвет глаз и необычная россыпь золотых волос. Сколько веснушек на этом лице он еще не успел пересчитать и сможет ли (захочет?) оказаться к ворожею настолько близко, чтобы все-таки сделать это? Ложь. Он ненавидел ее во всех ее проявлениях, хотя по сути сам являлся патологическим лжецом. Он ненавидел неумелую ложь. Странную, сказанную невпопад и от отчаяния. Находился ли его собеседник в отчаянии, если говорил что-то подобное. Ведь дело заключалось не только в скрытии информации от Корпорации, но и еще кое в чем. - Может быть, я беспросветно глуп, но я не понимаю как именно ко мне относится корпорация. - И как нежелание открываться перед организацией относится к нему. Зато прекрасно понимает, что слова о глупости его сейчас нисколько не преувеличение. Он действительно глупец. Таков, каких свет не видывал. - Не важно. Прости, в какой-то момент подумал, что между нами возникла некая... - Он задумчиво смотрит на углубление возвышающегося над основной ареной шпиля. Оттуда тянется тонкий канат, на котором сейчас свободно качается их воздушная танцовщица, ожидая своего партнера. Красивый номер. Он видел его десятки раз, но каждый раз смотрит с благоговейным придыханием. Но не сегодня. Жаль, очень жаль. - Некая симпатия? Близость? - Может быть это не те слова и могут быть расценены слишком буквально? - Усталость и понимание? - Он не знал как назвать ощущение этого маленького мирка, в котором он сам окуклился в общении с этим человеком, отгородившись от внешнего мира и постоянно наступающих ему на пятки проблем. А называть все это чем-то более глубоким у него просто не поворачивался язык. Теперь. Хотя он неоднократно об этом думал ранее. - Впрочем, людям свойственно ошибаться. Я тоже когда-то был человеком. - Полным амбиций и чувственной отдачи. Жаль, что амбиции удалось осуществить лишь лишившись чувств.

Упоминание о том, что вестнику уже посчастливилось столкнуться с искомым человеком, вызывает у того на лице мгновенную растерянность и вероятно нецензурную брань. Деймон не знает польского, но звучит это странное слово словно грязное ругательство. Поэтому он будет расценивать это так. В любом случае, сказать в этой ситуации что-то цензурное наверное и не возможно. Поэтому вампир не осуждает мага. В уголки его губ закралась легкая ухмылка. Наверное своевременно. Она становится только шире, когда Трис говорит о том, что у Магистрата ПОКА еще нет никаких доказательств, явно намекая на то, что если этого сильно захотеть, они появятся. О, это ему тоже знакомо. С этим он тоже сталкивался. Он даже в курсе, что Магистрат старается повесить на него самого пару нераскрытых дел. Об их содержании Клермон еще не в курсе, но возможно когда-нибудь к нему таки явятся с обвинениями и ему придется чем-то крыть. Он всегда так делает и пока ему везет. Разбирается с проблемами по мере их поступлений. Но обычно речь идет о его жизни, а не о жизни тех, кого он приютил под полами своего цирка. История Натаниэля лестера и правда была очень мутной. Но даже дурак способен осознавать что двадцатилетнему магу просто не по силам выкосить целый ковен. Лестеры были весьма влиятельны и весть об их кончине прокатилась по Шельвику словно огромный снежный ком. Дальних родственников заинтересовала история наследства и сейчас все ищут размалеванного клоунским гримом пацана. По закону теперь все принадлежит ему. И Клермон намерен удержать наследство при пацане не из собственных корыстных целей, но из желания помочь. Нужно просто время, чтобы все утихло. - Не спорю, Натан очень умен и его природная магия наделила его феноменальной зрительной памятью. Он быстро учится и не теряет стремления стать лучше. Но скажи мне, разве он похож на того, кто оставил от своей семьи только обугленные трупы? - Вампир все так же не смотрит на собеседника. Ему не нравилось в каком тоне они говорили. Нет, в разговоре вроде бы все шло гладко, но вот это желание вестника чинно прохаживаться вдоль дивана, не пожелав даже присесть рядом, раздражает. Деймон терпеть не мог, когда кто-то возвышался над ним словно грозный дознаватель, пришедший сюда для того, чтобы вытрепать из преступника какую-то информацию. Приятные собеседники вели свои беседы на одном уровне. Здесь же тебя не покидало ощущение что ты просто юнец, которого пришел отчитывать большой дядя. Прискорбнее всего в этом было, что Трис Мэйши и правда по своему статусу был выше самого Деймона. Отрицать это значило бы отрицать саму реальность. Власть в руках Магистрата. Противостоять ей значит противостоять неподъемному бульдозеру, который рано, или поздно, закатает тебя в асфальт так, что твои останки даже не смогут похоронить. - Мне кажется, или как раз таки вот так поступает один из отделов Магистрата? Если бы я не знал, что они тут не при чем, я бы смог бы выдвинуть встречные обвинения, но, как показал опыт, я стою на одну ступень эволюции выше, чем ваши цепные псы и опускаться на уровень ниже пока еще не намерен. - Он рад уже хотябы тому, что его уже орошенный кровью бокал наконец-то наполняется вином. Нет, не гурман. Просто сутки выдались не слишком приятными. Настолько, что даже донорская кровь могла хоть немного, но приподнять ему его убитое настроение и немного снять усталость. Поэтому он наконец-то тянется за бокалом, делает из него глоток и выдерживая паузу в разговоре, закуривает. Тяжелый ментоловый дым поднимается к оборудованному вытяжкой потолку и на мгновение задержав на нем взгляд, Лестер все-таки обращает его к собеседнику. - Но, клянусь Богом, если возникнет такая необходимость, я готов опуститься до уровня бессознательного животного. Защищая свою стаю, мне будет плевать на то, настолько обжигает палящий огонь инквизиции. - не угроза, но предупреждение. Факт того, что он не из тех кто пасует, даже если дело запахло жареным. Из раза в раз сталкиваясь с очередной грудой проблем, он встречает их в лоб. Должно быть, Фортуна любит его. По крайней мере, пока. - Вишневый сок, если так тебе будет думать проще. - Отзывается на довольно глупый вопрос со стороны мага. - Перебиваю голод. Просто еще не решил как именно ты сегодня умрешь: от обескровливания, или от несчастного случая. - Он улыбается. Широко, оголяя белоснежный ряд зубов. Кто-то мог бы назвать эту улыбку искренней, но Мэйши вряд ли в это поверит. Так же, как и в сказанные слова. Если он не дойдет, что это просто черная как сама ночь шутка, Клермон и правда столкнет его с балкона как неугодную тварь. Такие тупицы просто не должны топтать эту грешную землю.

А вот теперь настает время удивленно вздергивать брови вампиру. Последующие слова ворожея звучат весьма противоречащие с тем, что уже успел себе надумать Деймон. К каким выводам успел прийти. Но тон мага такой уверенный и даже... Собственнический? Что вводит Клермона в немое недоумение. Он замолкает, выслушивая пламенную речь Триса до конца не проронив ни слова. Дает тому выговориться так сказать и не перебивает. Тема весьма интересная и требующая размышлений. Вампир старается осмыслить чужие слова, пропустить их через себя, прислушаться к своим ощущениям. Верит ли он ему? Очень хотелось бы. Но вот это умалчивание о принадлежности к Магистрату из раза в раз ставит всему палки в колеса. Смятение. Душа мечется. На его лице отображается мучительный мыслительный процесс до тех пор, пока он себя не одергивает и не возвращается сознанием в эту дурацкую ложу, в которой он понятия не имеет, что ему делать дальше. И все же, момент для ответной шутки он не станет упускать. - Mon Dieu, honte, Maishi. - Клермон топит тихий смех в бокале своего вина. Но они оба знают, что срам никого из них не смущает, как показывает опыт. - Мне приспустить штаны, пока ты задергиваешь шторы? - Наверное, к этому бы все и пришло, встреться они тут в немного других обстоятельствах. Если бы Трис пришел сюда как друг, как приятель, как любовник, черт подери, а не как сотрудник магистрата. Как человек, который столько времени не выходил из головы Деймона ни на один день. которому хотелось писать, с которым хотелось говорить. С которым хотелось чем-то поделиться, рассказать какое кофе ты пил сегодня утром, как устал от прошедшего дня, как... В самом деле скучал? Так, как давно уже ни по кому не скучал и скучал ли когда-либо вообще? И наверное, чтобы кажущаяся на первый взгляд непробиваемой корка Деймона треснула, стоило всего лишь ответить на его вопрос, что Мэйши приехал за ним. Лед бы несомненно треснул. Но вместо этого Магистрат лишь в очередной раз показывает, что он продолжает оставаться вестником. Во всем. Его приезд связан исключительно с работой и ничего большего. И это... Это злит вампира.

- Сядь. - Раздражение и приказ звучат в его тоне. Нет, он не использует вампиризм и не заставляет своего собеседника поддаться внушению.  Пусть в его тоне и угрожающем взгляде могло так показаться. Деймон и правда злится, но не настолько, чтобы использовать данные ему с бессмертием дар, который он выменял на собственную магию. Будь она у него сейчас, разобраться во всем происходящем было бы проще. Эмпатия весьма полезна в своем проявлении, если знать как ей управлять. Он успел научиться к тому моменту, как его лишили магии. У него было мало времени, но он смог. Чтобы овладеть же вампиризмом, у него впереди была целая вечность. Но это не значит, что он будет пользоваться им каждый раз, когда представляется возможность. Ему не интересно разговаривать с живыми куклами. Они хреновые собеседники. - То есть ты считаешь, что ты тот, кто решит все мои проблемы? - Вампир не может сдержать этой снисходительной улыбки. Звучит, конечно, замечательно, но мало походит на реальность. Было бы хорошо, если все решалось вот так, потерев лампу с джином. Или лампу у джина, как будет угодно. Так бывает в сказках и каких-нибудь эротическо-романтических комедиях. Он ненавидел эти блядские сериалы в которых люди любят друг друга искренне и хеппи-эндом кончается финал. А еще, кажется, он начинает ненавидеть эти гребаные рыжие волосы и обожать их настолько, что в них хочется утонуть. - Проблема младшего сына Лестеров в том, что он единственный из своей семьи, кто оказался умнее и отказался вскрывать могилу предков ради тайных знаний. Жадность и стремление к силе и власти. Вот бич всех нынешних ковенов. А к чему стремишься ты, по самую макушку погрязнув в этой дерьмовой работе? Стоит ли оно того? - Взгляд вампира все такой же цепкий и испытующий, сверлит собеседника не отрываясь. Он хочет, чтобы тот наконец сказал ему правду. Хоть в чем-то. - Ты же не такой, как они. Они сожрут тебя и не подавятся.