Темный полумрак мягкой вуалью покрывает всё пространство.

Он везде — витает в воздухе, укутывает плечи присутствующих и неровные поверхности. Полумрак нежно огибает зелёные листья растений, тут и там свисающих со стен, плетущихся в разные стороны, взмывающих стремительно вверх, к невинно-белоснежному, внезапно аскетичному потолку, обрамленному только лишь приглушенной канвой неона и пушистой зеленью. Полумрак подчеркивает самовлюбленную плавность линий листьев, густоту всех оттенков зеленых красок, стыдливо отступая от очертаний царящей в пространстве зелени, и в благоговейном ужасе исчезает там, где вызывающе высвечиваются лампы и неон.

Неоновый свет завершает картину, добавляет убаюкивающего уюта атмосфере и одновременно агрессивно будоражит, бодрит, манит. Он не вступает в противоречие с изящными тонкими лампами, свисающими над столиками вниз, подобно экзотическим не то цветам, не то инопланетным организмам — он подчёркивает, позволяя островкам искусственного, псевдо-естественного теплого света добавлять столь нужные акценты причудливому интерьеру. Тут и там, словно наскальные надписи неведомого творца, донельзя увлечённого собственным искусством, ярким, наигранно-небрежным росчерком расцветают неоновые причудливые пышные цветы, обжигающе распаляют стены ламповые узоры, пересекаясь, сплетаясь, клубясь и кружась в только им ведомой задумке. Белый, жёлтый, всё тот же зеленый, робкие, едва заметные вкрапления красно-розового цепляют взгляд, танцуют поверхностях, а в особенности — на толстом стекле бутылок за барной стойкой всполохами искусственного, не жгучего огня. Кажется, что любое подрагивание ламп, любая схема режима освещения — и страстные игрища света и цвета исступленно погружаются в ведомый только им дикий танец в такт музыке, устраивая пляски и на мебели, и на стенах, и на глянцевой поверхности всё тех же широколистных растений, принимающих ещё более потусторонний вид.

Среди этой какофонии цвета еще одним цветком воспринимается и хозяйка, рыжие волосы которой точно так же дополняли атмосферу, как и атмосфера — её образ. Анжелика, пользуясь тем, что в баре было пока ещё очень мало посетителей, и помощь её не требовалась, перебирала экзотические бутылки, выступавшие одновременно и украшением стены, и ёмкостями для алкоголя. Среди них было немало южноамериканских и европейских, пара — тихоокеанских, использовавшихся, честно говоря, больше для интерьера и пафоса. Особой разницы во вкусе не было.
Пальцы перебирали бутылки различных форм и размеров, цветов и наполнения. Тут были и квадратные, и круглые, стилизованные под бутылки пиратского рома, с витиеватой резьбой и совсем неописуемым дизайном форм. Анжелике они нравились. Нравилось, как они стояли и переливались на свету, и как привлекали внимание. Её тщеславие несказанно тешилось от осознания того, что её бар привлекает внимание, впрочем, как и она сама. В конце-концов, кто сказал, что "Джой" — это только для посетителей?
Особой гордостью были бутылки из Центральной Америки. Совсем недавно Энжи собрала полную,по её скромному мнению, коллекцию, которую решила приурочить к некой тематической вечеринке, посвященной Мексике. Сейчас в баре тут и там висели псевдо-ацтекские украшения, стояла искусственная агава и прочие подобные им безделушки. Публике нравилось. Не только, к слову, живой.
Бутылки, разумеется, были не только оттуда — на полках высились и ромовый эликсир, и агуариденте, и чудаковатая мамахуана, свежая кашасса для столь любимой Энжи кайпириньи, пульке и еще парочка других. В центре композиции, собранной требовательной рукой Джой, под небольшим ацтекским идолом, изображавшем кровожадного божка, стояла большая бутылка мескаля. Подсветка прямо за ней высвечивала желтоватое, как расплавленное прозрачное золото, содержимое, в котором явно прослеживалась зловещий силуэт гусеницы. Точнее, личинки мескалевой бабочки, обитающей на листьях агавы. Обычай, как считалось, зародится в в начале сороковых годов минувшего столетия для привлечения внимания европейских ценителей экзотического алкоголя, но некоторые исследователи истории алкоголя утверждали, что этой практике гораздо больше лет. В любом случае, публике нравилось. Почему посетители любили пить алкоголь, в котором притопили скорпиона, змею или насекомое — для Энжи было загадкой, но эффект был существенный.
К тому же призраки тоже как будто бы приходили в восторг. Анжелика часто замечала, как они витали около некоторых бутылок даже больше, чем около посетителей, но пока они не мешали, не предавала этому значения. Тос, кстати, это не нравилось. Сущность предпочитала держаться подальше и от алкоголя, и от посетителей, и от призраков — разве что до момента, пока не приходило время есть.

Правда, все начало меняться несколько дней назад. В баре появлялись особо буйные посетители, которых буквально выдворяли силой за пределы бара. И ладно бы, это нормальное явление — но посетителями, как оказалось, были вполне себе спокойные частые гости, до этого никогда не устраивавшие подобного представления. Это повторилось раз, повторилось два, приблизительно по одной и той же схеме, прежде чем на третий Энжи решила не присмотреться. Духи как будто бы не были виноваты — Анжелика, не заметила никого особо необычного вокруг, да и их рядом стало существенно меньше. Поначалу она предполагала, что всё дело в неких запрещенных веществах, которые кто-то, возможно, нелегально приносил сюда и "угощал" остальных. Эту версию она отметать не стала, однако интуиция подсказывала, что в таком месте, как Вустер, вероятность "простой неприятности" была мала. Точнее, то, что было для этого города "неприятностью", но обычной, в другом месте было бы максимально странно.

-.. И в общем, у меня эти сны странные. Ненавижу насекомых.
Один из посетителей, потягивая чашку кофе, жаловался бармену прямо у барной стойки. Энжи знала, кто это — Саймон Томсон, живет неподалеку, работает на фрилансе, часто забегает в бар. Не злоупотребляет, но выпить иногда любит, хотя, кажется, в бар приходит больше за общением, чего не хватает на удаленке. Бармены его знали и, следуя всем известным канонам, часто позволяли выступать в роли психотерапевта, пока они натирали бокалы, позволяя тому изливать душу.
— И тебе снятся каждую ночь? — бармен Мэгги участливо нахмурилась. Кажется, Саймон ей нравился.
— Каждую. Эти дремучие джунгли, паутина, красные глаза вокруг. Иногда, правда, джунгли сменяются какими-то руинами, китайскими, что ли? — Саймон поморщился от головной боли и сделал ещё один глоток обжигающего кофе. — Или подземелье. Такое противное, мокрое, с капающей водой. Но всегда вода капает, и паутина. И шелест такой, как у...
— У лапок насекомых? — Мэг перебила.
— Угу. Откуда ты знаешь?
-Да что-то похожее рассказывал вчера один из посетителей. — Мэг пожала плечами, поставив бокал на полку и критически осмотрев продукт своего труда. Удовлетворившись, потянулась за следующим. — Это всё впечатлительность. — практичный ум Мэг сразу поставил диагноз и остальным, и Саймону. Спохватившись, когда она поняла, что тот может обидеться, Мэг тут же поспешила поправить свои слова. — Ну, или усталость. Ты же очень много работал над последним проектом, совсем устал... А атмосфера в баре располагает к погружению в мексиканскую тематику. Спасибо, что Анжелика не выбрала стилистику "от заката до рассвета". Я боюсь вампиров. — Мэг попыталась перевести всё в мирное русло и хихикнула.
Саймон вздохнул, явно не расположенный ни к флирту, ни к юмору.
— Не знаю, Мэг. Мне и раньше снились кошмары, но эти... Странные. Полные безысходности. И я бегу, спотыкаюсь, падаю, идти тяжело, но я пытаюсь. Страшно. А ещё меня будто ведут. Ощущение, что куда бы я ни пошел, все равно приду... Туда.
— Куда?
— Не знаю, и не очень хочется узнавать. Надеюсь, скоро сдам проект и поеду куда-нибудь отдыхать. — Саймон выпил залпом остаток кофе и заказал ещё.

Анжелика стояла спиной к ним и отчетливо слышала каждое произнесенное слово, хоть и делала вид, что очень занята. Разговор был своеобразный, и не сказать, что успокаивающий — подтверждение того, что в баре что-то происходит именно по причине мексиканского антуража, не могло не напрягать, ни в качестве угрозы благополучию заведения, ни в качестве просто здравого смысла. Напрягало то, что это был не единичный случай. Интересно, есть ли связь между такими снами Саймона и ещё кого-то (Энжи отметила про себя, что нужно расспросить Мэг на тему того, кто ещё ей рассказывал о подобных снах) и буйным поведением некоторых других посетителей днями ранее? Или это абсолютно два несвязанных между собой события? Или она сама уже становится параноиком? Нужно посоветоваться с Деймоном.
Рука потянулась к божку прямо над бутылкой. Анжелика взяла его в руки, рассматривая. Фигурка была откровенной халтуркой, хоть и с закосом под древность и запросом на эстетичность — папье-маше, сделанное под грубый сероватый камень, раскрашенный "под старину", бутафорски испещренной символами. Божок скалился, выставляя напоказ острые зубы, щурил злые узкие глаза и в левой руке держал клинок. Кажется, обсидиановый, по задумке. Анжелика чуть надула пухлые губы, скорчив рожицу и рассматривая фигурку. Что из этого могло спровоцировать такое помешательство? Она почти всё заказывала у мастера, разве только несколько фигурок и впрямь приобрела у антиквара. Они что, прокляты? Или всё-таки у неё самой уже начинается помутнение и она видит то, чего нет?
Анжелика поставила фигурку на полку. В тот самый момент, когда она убирала руку, в голове раздался шепот: "Связь". Шепот был знакомый с детства — так общались с ней духи. Голоса, конечно, были разные. Кто-то шипел, кто-то шелестел, четко проговаривал слова или наоборот, а некоторые и вовсе выдавали поток сознания, в то время как из других каждое слово нужно было вытягивать клещами.
Анжелика отдернула руку и посмотрела вокруг. Не было никакого призрака рядом, хоть и вокруг витало причудливое зеленоватое свечение — редкий след после присутствия призраков.
Подумав немного, девушка взяла свой телефон и набрала не особо знакомый номер.
Если всё дело в артефактах, то помощь весьма пригодится.
Гудок, еще гудок. Похоже, на той стороне не особо быстро готовы взять трубку — Анжелика, впрочем, понимает. Ни она, ни еë замечательный кузен не пышут любовью к друг другу и желанием общаться, заклеймив друг друга статусами "высокомерный идиот" и "дочь шлюхи". Высокие отношения. К сожалению, Трис был единственный, кого она знала здесь, и кто разбирался в артефактах хоть как-то.
Наконец, тот соизволил поднять трубку.
— Привет. — Энжи прислонилась к стене, задумчмво рассматривая неоновые узоры и прижимая рукой телефон к уху.
— Ты мне нужен у меня в баре. Думаю, тебе понравится. — Энжи с порога выдает информацию, думая о том, как зацепить кузена и заставить прийти.