01. Скайлер Валентайн появился на свет в Антибе. В городе на Лазурном берегу Франции. Его мать, молодая француженка, пережила короткий, но ослепительный роман с иностранцем. Человеком, чье имя впоследствии старательно обходили молчанием в семейных разговорах. Отношения, вспыхнувшие слишком стремительно, так же быстро и погасли. Иностранец покинул Антиб, и, по-видимому, Францию, еще до того, как женщина узнала о своей беременности. Таким образом, Скайлер стал не просто первым ребенком, а ребенком внебрачным. Он родился тогда, когда его мать еще носила фамилию Валентайн. Обстоятельство, которое впоследствии будет многое определять в его самоощущении. Сама фамилия, отсылающая ко дню святого Валентина, звучит почти как горькая ирония. Праздник влюбленных подарил миру ребенка, рожденного от любви, которая кончилась ничем.

Решение оставить ребенка далось матери непросто. Аборт, теоретически доступный во Франции, оказался для нее непреодолимым психологическим барьером. Не религиозность, не давление семьи, а нечто более глубокое заставило ее принять решение в пользу материнства. Однако это решение не было радостным. Оно было вынужденным и тревожным. Скайлер появился на свет в атмосфере, лишенной семейного очага. Не было счастливого отца, встречающего жену с цветами у дверей родильной палаты. Не было шумных родственников, спорящих, на кого похож младенец. Была только мать. Растерянная, одинокая, смотрящая на новорожденного со смешанным чувством любви и страха. Так началась жизнь, в которой одиночество стало фундаментом личности.

02. С первых месяцев жизни стало очевидно, что здоровье Ская - его ахиллесова пята. Он оказался из тех детей, которых врачи видят чаще, чем собственных коллег. Бесконечные простуды плавно перетекали в бронхиты. Бронхиты в подозрения на астму. Аллергии оборачивались многодневными приступами. Детская иммунная система работала с перебоями, словно бракованный механизм, пропускающий каждый встречный вирус. Мать провела с ним у врачебных кабинетов больше времени, чем на детских площадках. Медицинская карта Скайлера разбухала в геометрической прогрессии. Каждое межсезонье превращалось в испытание. Как только в детском саду кто-то чихал, мальчик гарантированно заболевал. Прививки, которые другие дети переносили без последствий, у него вызывали длительные температурные реакции. Болезни отрывали его от сверстников. Он пропускал недели, а иногда и месяцы, пока остальные дети учились взаимодействовать друг с другом. Когда же он возвращался, то оказывался чужим. Пока его ровесники лазали по деревьям, гоняли мяч и разбивали коленки, он сидел дома, завернутый в плед, с градусником под мышкой и книгой в руках. Так формировалась его идентичность: не деятеля, но наблюдателя. Если болезненность была проблемой тела, то отношения со сверстниками стали проблемой души. Скайлер не просто не поспевал за своим поколением физически, он катастрофически не вписывался в окружающее общество. Дети жестоки. Они мгновенно считывают слабость и, как стая, отгораживаются от того, кто отличается. Он отличался во всем. Он был тихим там, где требовалась громкость. Медлительным там, где ценилась скорость. Замкнутым там, где ожидалась открытость. Скай не понимал правил дворовых игр не столько потому, что не успел их выучить, сколько потому, что сама логика детского соперничества была ему непонятна. Издевки сверстников привили ему недоверие к миру. Если взрослые могли подвести (как подвел сбежавший отец), а ровесники могли ранить (как ранили одноклассники), то единственной стратегией выживания становилось бегство внутрь себя. Скайлер начал культивировать внутренний мир с той же тщательностью, с какой другие дети развивают стадный инстинкт.

03. Когда мать Ская вышла замуж, мир мальчика перевернулся. Брак матери стал для него игрой "пол - это лава". Внезапно появилась новая реальность, в которой он инстинктивно искал безопасные островки и тщательно избегал опасных зон. Отчим пришел в семью с искренним желанием стать для неродного сына опорой. Он проявлял тепло, не давил, не требовал называть себя отцом. Давал Скайлеру ровно столько пространства, сколько тому требовалось, и, вероятно, надеялся, что со временем лед даст трещину. Но лед не таял. За годы одиночества и болезней он выработал сложную защитную систему и любая попытка вторжения в его внутренний мир расценивалась как угроза. Он не мог объяснить этого словами, но чувствовал, что это не его человек. И они с матерью больше не принадлежат только друг другу. Отчим пытался выстроить мосты, но Скайлер каждый раз вежливо отступал на шаг назад, сохраняя дистанцию. Его тело находилось в пространстве новой семьи, но душа оставалась в той однокомнатной вселенной, которую они с матерью делили до появления третьего. Брак матери стал для него подтверждением давно усвоенной истины: мир взрослых - это территория, на которой ему нет места.

Рождение младшей сестры стало для Ская событием, которое раскололо его жизнь на "до" и "после". Впервые за долгие годы он почувствовал нечто, чему не мог найти названия. И это нечто оказалось сильнее его болезней, его страхов, его отчуждения. Может быть, он и не был полноценным членом семьи. Ребенок, держащийся особняком, не принявший отчима, не вписавшийся в новый семейный уклад. Но с появлением сестры он обрел роль, в которой оказался незаменим. Он стал ее защитником. Ее молчаливым стражем. Нежная любовь к сестре заставила Скайлера чувствовать мир совершенно по-другому. Раньше тот был враждебным пространством, в котором надо выживать, минимизируя контакты. Теперь в этом мире появился человек, ради которого стоило жить. Глядя на свою сестру, он видел не просто ребенка. Он видел доказательство того, что не все в этом мире потеряно. Она была его ангелом не в метафорическом, а в самом буквальном смысле. Эта любовь живет в нем и по сей день. Она остается тем единственным, в чем Скайлер Валентайн уверен абсолютно. Единственным чувством, которое ни разу его не предало. И каждый раз, глядя на сестру, уже не младенца, но ве того же ангела в его глазах, он снова и снова убеждается: пока такие люди существуют, мир еще не безнадежен.

04. Окончание школы поставило Скайлера перед вопросом: что дальше? Оставаться во Франции - значило оставаться в прежней жизни, которую он едва выносил. Уехать - значило шагнуть в неизвестность. И все же инстинкт самосохранения (тот самый, что годами удерживал его в скорлупе) теперь толкал его наружу. Программа студенческого обмена стала тем самым билетом. Когда он узнал о возможности поехать учиться в Соединенные Штаты, то ухватился за нее с неожиданной для себя решимостью. Выбор пал на Бостонский университет. Одно из немногих мест в Америке, где преподавали криминологию на серьезном академическом уровне. Эта дисциплина привлекала Скайлера давно. Не столько романтикой расследований, сколько попыткой понять природу человеческого зла. Того самого, с которым он в миниатюре сталкивался всю свою жизнь. Бостонский университет стал для него не просто учебным заведением. Он стал открытием. Здесь Скай впервые почувствовал, что можно существовать иначе. Никто не знал его прошлого. Никто не шептался за спиной. Никто не ждал от него соответствия каким-либо ожиданиям. Он был просто иностранным студентом. Бостон принял его. город стал для парня тем, чем никогда не была Франция. Домом. Он подтянул английский до уровня, на котором мог не только слушать лекции, но и спорить с преподавателями на семинарах. Успешно окончил бакалавриат, затем - магистратуру по криминологии, защитив диссертацию с отличием. И когда пришло время решать, что дальше, Скайлер не колебался. Возвращаться во Францию он не собирался. Он нашел работу, получил визу, снял небольшую квартиру в городе и вычеркнул обратный билет из своей жизни. Бостон не был раем, но он был его. Его выбор. Его территория. Его новая глава.
Пока Скайлер обустраивал свою американскую жизнь, по ту сторону Атлантики рушился старый мир.
Мать развелась с отчимом. Тот самый мужчина, который когда-то пришел в их дом с намерением построить семью, покинул его. Или был вынужден покинуть. Подробностей Скай не выяснял. Брак, ставший для него когда-то "полом-лавой", прекратил свое существование. Но на месте одной конструкции немедленно возникла другая. Мать привела в дом нового мужчину. Третьего в череде мужчин, пытавшихся занять место, которое никто и никогда не мог занять по-настоящему.

Скайлер воспринял эту новость с отстраненным спокойствием. Он был уже далеко. Его жизнь больше не зависела от материнских решений. Но тревога за сестру не давала ему спокойно спать по ночам. А затем пришло известие о рождении третьего ребенка. Для Скайлера эта новость стала спусковым крючком. Он слишком хорошо помнил, что значит быть лишним в семье, где твоя кровь лишь наполовину общая. Где ты - напоминание о прошлом, которое все хотят забыть. Он знал, что новая семья матери неизбежно сосредоточится на новорожденном, и знал, что его сестра окажется в том же положении, в каком когда-то оказался он сам. Этого он допустить не мог.
Решение созрело быстро. Скайлер связался с матерью и изложил свой план: он забирает сестру в Бостон. Аргументы были просты и неоспоримы: у него стабильная работа, жилье, он совершеннолетний, он ее брат, и он не допустит, чтобы она росла так, как рос он. Мать, вероятно, уставшая от собственных демонов и поглощенная новорожденным, не стала спорить. Или, возможно, увидела в этом решении то же, что и он сам: шанс для дочери на лучшую жизнь. Но первое время было отчаянно трудным. Денег едва хватало на аренду их скромной квартиры. Парень экономил на всем: на еде, на одежде, на транспорте. Он брал любые подработки, какие находил. От ночных смен в библиотеке до репетиторства по французскому для американских студентов. Сестра училась в университете, привыкала к новому языку, новой культуре, новому климату. Он делал все, чтобы она не чувствовала той унизительной нищеты, которую ощущал когда-то сам. Их квартира в Бостоне была маленькой, но в ней царил дух, которого Скайлер никогда не знал в доме матери. Здесь никто не вздыхал печально над его головой. Здесь он был не обузой, а опорой. Здесь его любили не из жалости, не по обязанности, а просто потому, что он был рядом и заботился. Сестра стала для него смыслом. Ради нее он вставал по утрам, ради нее шел на работу, ради нее строил планы на будущее. И в этом служении, в этой ежедневной заботе он наконец нашел то, чего ему не хватало всю жизнь: ощущение собственной нужности.

05. Очередной перелом наступил тогда, когда Скаю поступило предложение, которого он ждал с самого окончания магистратуры. Стажировка в Департаменте полиции Бостона. Это была не просто работа. Это был вход в профессию, о которой он мечтал все годы учебы. Криминология переставала быть просто дисциплиной и становилась практикой. Живой, грязной, настоящей. Стажировка открывала доступ к реальным расследованиям, к данным, к той изнанке города, которую туристы, фотографирующие Бостон-Коммон и Фенуэй-парк, никогда не увидят. Для Скайлера, привыкшего наблюдать за миром из-за задернутых штор, это был вызов. Здесь требовалось не прятаться, а действовать. Не избегать людей, а допрашивать их. Не замыкаться, а раскрывать чужие тайны. И, как ни странно, он оказался к этому готов. Стажировка дала не только профессиональные перспективы, но и финансовую стабильность, которой им с сестрой так не хватало. Впервые за долгое время Скайлер мог позволить себе не считать каждый цент. Впервые за долгое время он мог смотреть в будущее не с тревогой, а с надеждой.

Но бежать от тревог невозможно. Скайлер не заметил, когда это произошло. Не заметил, как его сестра повзрослела и выскользнула из-под его крыла. Он был увлечен карьерным ростом. Его продвижение в департаменте шло в гору. Одно раскрытое дело за другим, похвалы начальства, уважение коллег. Параллельно он увяз в очередном расследовании, которое завело его в тупик. Скайлер раз за разом перебирал материалы дела, не спал ночами, пытался найти закономерность и пропустил то, что происходило у него под носом.
А когда заметил, было уже поздно. Его любимая сестра стояла у алтаря. С тем, кто смотрел на нее не как на чудо, а как на трофей. Скай стоял среди приглашенных слишком далеко, чтобы вмешаться. Слишком близко, чтобы сбежать. И едва сдерживал себя. Рука сама тянулась к кобуре, пальцы сжимали пустоту в кармане пиджака, где обычно покоилось табельное оружие. Одна мысль пульсировала в висках: выхватить ствол и нажать на спусковой крючок. Но куда направить дуло? Этот вопрос, единственный, удержал его на месте. В висок себе, или в ненавистного выродка, который забирал у него из жизни самое дорогое, что у него когда-либо было. Скайлер не знал. И оттого, что не знал, остался стоять. Стиснув зубы. С побелевшими костяшками пальцев. Глядя, как его ангел улыбается у алтаря и исчезает из его жизни.

Его квартира снова опустела. Жизнь превратилась в рутину. Он функционировал на автопилоте. Просыпался, ехал в участок, возвращался, ложился. В выходные мог не выходить из квартиры вовсе. Он снова стал тем замкнутым мальчиком из Антиба, для которого внешний мир был "полом-лавой", С той лишь разницей, что теперь и внутри его собственных стен никакой лавы не было. Была только пустота. И в эту пустоту вошла она.
Она появилась через полгода после свадьбы сестры. Случайная встреча в баре, куда Скайлер забрел не столько выпить, сколько убежать от тишины собственной квартиры. Слово за слово. Ночь. Еще ночь. Еще. Он сам не понял, как предложил ей переехать. Она согласилась. Они расписались. Быстро, буднично, без гостей и торжественных речей. Что и кому он пытался доказать этим браком? Сестре? "Смотри, я тоже могу быть счастлив". Себе? "Я не нуждаюсь в тебе, я сам построю свою жизнь". Матери, которая узнала о свадьбе сына из короткого сухого сообщения? Или, может быть, всему миру. Миру, который с самого рождения твердил ему, что он лишний, что для него никогда ни у кого не найдется места? Какую дыру в душе он пытался завалить этим поступком? Не понятно до сих пор. Но закончилось все очевидно плачевно. Фундамент их отношений казался крепким ровно до первой серьезной перепалки. Она хотела чего-то от него. Внимания, участия, эмоций, любви. Он смотрел на нее пустыми глазами и не чувствовал ничего. Вообще. Ни злости, ни обиды, ни желания защищаться, ни желания мириться. Она кричала, плакала, собирала вещи, а он сидел на краю кровати и молчал, и в этом молчании был его приговор их браку. Он не стал бороться. Даже не попытался. Просто подписал документы о разводе, когда она их принесла. С тем же выражением лица, с каким подписывал бы счет за электричество. Это были не первые его провальные отношения. До нее были другие женщины и мужчины. Короткие связи, ни к чему не обязывающие романы, которые он обрывал сам, едва те начинали требовать от него большего, чем он мог дать. Но этот брак был первым, который он, по крайней мере внешне, попытался построить всерьез. И он же стал первым, который он не смог удержать. Или не захотел. Вечного спутника не вышло. Зато с ним осталась его постоянная и верная подруга - работа.

Работа его кормила. Работа его поила. И работа его трахала.
Трахала методично, безжалостно, до изнеможения. И Скайлер подставлялся этому с охотой, потому что только в работе он чувствовал хоть что-то. Только склоняясь над материалами дела, он переставал думать о своей жизни. Только в погоне за истиной он обретал подобие покоя. Дело, которое они вели с напарником, было из тех, что не отпускают. Оно началось с анонимного звонка и быстро разрослось до масштабов, требовавших полной самоотдачи. Коррупция. Отмывание денег. Влиятельные фигуры, чьи имена не принято было произносить вслух. Скайлер с напарником копались в нем месяцами. Они собирали улики по крупицам. Банковские выписки, показания запуганных свидетелей, скрытые записи разговоров. Строили цепочку доказательств. Звено за звеном, тщательно, как собирают пазл, в котором каждая деталь должна встать на свое место. И они дошли. Они предоставили самые очевидные улики. Те, которые, казалось, невозможно оспорить. Дело ушло в суд. Скай явился на заседание с чувством, близким к эйфории. Он знал, что правда на его стороне. Знал, что система работает. Знал, что справедливость - не абстракция. Суд вынес решение. Виновный откупился. Просто выписал чек, или передал конверт, или перевел на счет. Какая разница? Виновный вышел из зала суда свободным человеком. А когда он проходил мимо Скайлера, он посмотрел на него. Этот взгляд Валентайн запомнит на всю жизнь. Самодовольный. Сальный. Неприятный. Взгляд победителя. Победителя, который поборол систему. Того, кто знал: закон - это всего лишь инструмент в руках тех, у кого достаточно денег, чтобы его обойти. Быть проигравшим в очередной лотерее отношений Скайлер привык. Этому его учили с детства: мать, выбиравшая других мужчин. Сверстники, выбиравшие жертву для насмешек. Сестра, выбравшая алтарь с чужим мужчиной. Но оказаться не у дел там, где его профессионализм достиг почти финальной точки, где он сделал все правильно, где победа была уже в руках - нет. Этого он стерпеть не мог.

В тот же вечер Скайлер положил на стол начальника заявление на увольнение.
Он не кричал. Не хлопал дверью. Не устраивал сцен. Просто положил лист бумаги. Ровно, аккуратно, как привык делать все в своей жизни. Начальник что-то говорил. Про перспективы, про карьеру, про то, что нельзя принимать решения на эмоциях. Скай не слушал. Он уже все решил. Затем он снял все накопленные средства со своего счета в банке. Не так уж много. Годы работы в полиции не сделали его богачом. Но достаточно. Достаточно, чтобы вложить их не в траурный запой в ближайшем баре, не в билет до Франции, не в бессмысленную попытку заглушить боль. Достаточно, чтобы выкупить небольшой офис в центре Бостона. Табличка на двери гласила: "Валентайн. Частное детективное агентство". Без пафоса. Без претензий. Просто имя и суть. Если система правосудия неидеальна (а теперь он знал это не из учебников криминологии, а на собственной шкуре) он станет тем, кто будет помогать людям, которые отчаялись. Тем, кому не к кому больше обратиться. Тем, кто проиграл в суде. Тем, чьи дела не приняли к расследованию.
Хочет ли он стать справедливостью?
Возможно.
Когда-то давно, в Антибе, маленький болезненный мальчик сидел у окна и смотрел на мир, который его отторгал. Он не мог изменить этот мир. Не мог заставить мать быть счастливой, сверстников принять его, отца вернуться. Но теперь, спустя десятилетия, у него появился шанс изменить мир для кого-то другого. Отомстить системе не бунтом, а альтернативой. Вопрос лишь в цене, которую ему придется за это заплатить. Но Скайлер Валентайн давно перестал бояться цен. Он платил всю свою жизнь. Одиночеством, здоровьем, любовью. И он знал: самое дорогое уже заплачено. Дальше только работа. Та самая, которая поила его, кормила и трахала. Теперь на его собственных условиях. В его собственном офисе. Под его собственным именем.

ник персонажа: @badomens

согласие на игру с секретом: да

форма личной страницы: открытая

твинки: